А вот А.С. Мальчевский считает, что одна из причин глухариной глухоты во время пения — это самооглушение его звуком собственной песни в результате резонирования звука в широко раскрытой глотке. Известный немецкий зоолог Шварцкопф обнаружил, что открывание рта во время песни ослабляет у птиц натяжение барабанной перепонки, что и приводит к потере слуха. У голубя эта потеря составляет 10 децибел, то есть весьма ощутимую величину. Значит, не только глухарь, но и другие птицы теряют слух во время пения.

Наконец, немаловажную роль в появлении глухоты у токующего глухаря играет и сильнейшее нервное возбуждение, которое охватывает птицу во время брачной песни. Имеются данные, что подобное «самозабвение» наблюдается и у соловьев во время их пения, так что некоторые птицеловы ловят их в этот момент чуть ли не руками в темные весенние ночи. Правда, поющий глухарь не теряет зрительного контроля за окружающей обстановкой: стоит ему увидеть в этот момент внезапно появившегося охотника или свет от его фонарика, как он тут же улетает. Причем даже в этом случае он не в силах прервать свою знаменитую песню и заканчивает ее уже на лету. Не исключено, что глухота токующего глухаря является ре-зультатом не одной, а разных причин, в том числе и рассмотренных нами.

Края клюва у фламинго снабжены мелкими роговыми пластинками и зубчиками, что вместе с мускулистым языком, работающим наподобие поршня, превращает клюв в хороший цедильный аппарат, по механизму действия напоминающий таковой у китов. Фламинго непрерывно всасывает и выталкивает из клюва воду с илом небольшими порциями и крайне учащенно, — от 5 до 12 движений в секунду (!), отцеживая частички растительного и животного происхождения.

Но кроме гнезда с подогревом, есть у поганок и еще кое-какие поведенческие изюминки. Так, когда мать-поганка вместе со своим выводком совершает прогулку по водоему, и в это время появляется какой-нибудь хищник, например, скопа или болотный лунь, она не убегает, а вместе с птенцами, которые перед этим забрались ей на спину, ныряет. И зная неуловимость выводков поганок, опытные хищники даже не пытаются их преследовать.

Но и это еще не все. Оказывается, поганки совсем не безразличны к перьям. Они их подбирают на воде или выщипывают у себя и… глотают. Для чего? Пока не совсем ясно. Возможно, они помогают в желудке перетирать добычу, а возможно — образуют своего рода сито, которое не пропускает в кишечник мелкие, не переваренные еще косточки.

Кроме того, желудок очень богат клетками, выделяющими соляную кислоту, так что желудочный сок бородача кислее, чем электролит в автомобильном аккумуляторе. Так как внутри костей находится жирный костный мозг, да и из самого вещества кости после растворения минеральной основы выделяется питательный белок, получается, что кости более питательны, чем такое же по весу количество мяса. Надо только уметь их переварить. Переваривание пищи занимает у бородача-ягнятника 24 часа вместо 3-6, как у других птиц.

Но воск на дороге не валяется. Вот и исхитрился медоуказчик дружбу с барсуком-медоедом завести. Птичка находит пчелиное гнездо, летит к норе барсука и начинает громко орать. И барсук сразу соображает, в чем тут дело: быстро выбирается из норы и, что есть силы, бежит за медоуказчиком. А тот, знай, с ветки на ветку перепархивает да громко покрикивает. Когда прибывают на место, барсук принимается за дело: разоряет гнездо и до отвала наедается меда. А, насытившись, убирается прочь. Теперь уже раздолье медоуказчику: и он не теряется, а начинает с аппетитом есть пчелиные соты.

По поводу этих экспериментов высказывались разные соображения. Одни полагали, что птицы художественным сознанием не обладают, а просто фиксируют тот факт, что в изображениях, принадлежащих кубистам, присутствуют геометрические фигуры и характерные резкие краски без оттенков, а работам импрессионистов, наоборот, свойственны расплывчатые пастельные тона. В ответ на подобные аргументы ученые указывают, что голуби принимали решения почти безошибочно и в тех случаях, когда им предъявляли сознательно «размазанные» репродукции и даже черно-белые варианты.

Всякий раз, когда птица отвечала правильно, она получала что-нибудь вкусное. На второй стадии эксперимента воробью читали отрывки из японского эпоса «История Генджи» на английском и японском языках, причем не те, на которых его учили языкам. Птица почти во всех случаях правильно различила языки.